Шесть минут пятнадцать секунд. Столько продолжался этап временного перекрытия кровообращения во время операции, которую 17 ноября 1955 года выполнил в Денвере Генри Сван. За этот короткий промежуток его команда должна была исправить порок аортального клапана под прямым зрительным контролем. В историю хирургии вмешательство вошло как один из ранних успешных опытов такого лечения.
Чтобы понять значение этих минут, нужно представить главную трудность тогдашней кардиохирургии: как получить доступ внутрь сердца, увидеть повреждённый клапан и успеть помочь человеку, чья жизнь зависит от непрерывного движения крови?
Когда сердцу становится тесно
Пациенту было двадцать девять лет. Он заведовал отделом автомобильных запчастей в Небраске. Когда-то занимался спортом, но постепенно появились утомляемость, одышка, приступы головокружения. Врачи обнаружили тяжёлое сужение аортального клапана: его створки утолщились, обызвествились и срослись по краям.
Аортальный клапан расположен на выходе из левого желудочка. При каждом сокращении сердца его створки открываются, пропуская кровь в аорту, а затем закрываются, препятствуя обратному току. Когда отверстие сужается, сердцу приходится проталкивать кровь через препятствие. Работа становится тяжелее, возможности организма — скромнее. Со временем обычная нагрузка может сопровождаться одышкой и слабостью.
Хирургическая задача выглядит понятной: освободить путь крови. Но между этой ясной целью и её осуществлением лежала целая эпоха поиска. Нужно было научиться работать с тонкими структурами клапана, сохраняя их способность открываться и закрываться. Каждое движение требовало точности, а точность — хорошего обзора.
Увидеть то, что нужно исправить
В начале 1950-х годов многие вмешательства внутри сердца выполняли закрытым способом. Хирург ориентировался на ощупь, используя палец или инструмент. Прямой зрительный контроль обещал совсем другие возможности: увидеть створки, различить места сращения, оценить результат собственных действий. Но для этого требовалось временно освободить операционное поле от крови. Именно эту проблему Сван и его коллеги обсуждали в своей работе об операциях на открытом сердце, опубликованной в 1953 году.
К тому времени первые шаги уже были сделаны. 2 сентября 1952 года Флойд Джон Льюис и его коллеги в Миннесоте успешно закрыли дефект межпредсердной перегородки под прямым зрительным контролем, используя охлаждение организма. Это был важнейший опыт: гипотермия позволяла получить короткий промежуток времени для работы внутри сердца.
Другой путь открыл Джон Гиббон. 6 мая 1953 года он успешно исправил аналогичный порок с помощью аппарата искусственного кровообращения, который временно взял на себя работу сердца и лёгких. Таким образом, к середине десятилетия хирурги исследовали два подхода: поддерживать движение и насыщение крови кислородом с помощью машины либо уменьшать потребности организма настолько, чтобы он мог перенести краткую остановку кровообращения.
Холод, который давал время
Сван занимался вторым направлением. Ему было сорок два года, и уже пять лет он руководил хирургией Университета Колорадо. За решением применить охлаждение стояли лабораторная работа и накопленный клинический опыт.
Ещё до ноябрьской операции, в сентябре 1955 года, Сван и соавторы опубликовали анализ ста клинических случаев применения гипотермии в хирургии. Эта работа показывает, насколько подготовленным был следующий шаг: команда последовательно изучала возможности метода, прежде чем использовать его для новых задач.
Принцип охлаждения связан с обменом веществ. При снижении температуры ткани расходуют меньше кислорода. Это позволяло продлить время, в течение которого организм мог переносить отсутствие нормального кровоснабжения. Но доступный промежуток оставался ограниченным: потребность в кислороде сохранялась, а само охлаждение влияло на работу сердца. Тонкость метода заключалась в поиске условий, при которых выигранного времени хватит на вмешательство.
Зримым символом этой работы стала ванна. В университетском архиве сохранилась фотография Свана и коллег рядом со специально изготовленной ёмкостью для охлаждения пациентов. Одна из использовавшихся ванн впоследствии вошла в собрание Смитсоновского института. Удивительная музейная вещь: простой на вид предмет, связанный с одной из самых сложных задач медицины.
Несколько минут внутри сердца
Температуру тела пациента снизили до 28,6 °C. После временного перекрытия кровообращения Сван открыл аорту, рассёк сращения между створками и расширил отверстие клапана. Вмешательство выполнили без аппарата искусственного кровообращения; собственный клапан сохранили.
В этой операции особенно ясно видна логика хирургического прогресса. Новая возможность возникает, когда несколько знаний соединяются в одном действии: физиология подсказывает, как получить время; анестезиология помогает управлять состоянием организма; хирургическая техника позволяет использовать этот короткий промежуток.
На первый план выходит работа команды. За лаконичными строками медицинского отчёта стоят подготовка, согласованность действий и готовность каждого специалиста выполнить свою часть задачи. Именно поэтому несколько минут вмешательства могут вместить годы исследований.
Возвращение к обычной жизни
Послеоперационный период осложнился пневмонией, однако на пятнадцатые сутки пациента выписали. Через четыре месяца головокружения исчезли, он снова работал полный восьмичасовой день. Систолический шум сохранялся. Авторы подчёркивали: для полной оценки результата требовалось дальнейшее наблюдение. Подробное описание случая Сван и Аллан Кортц опубликовали в августе 1956 года.
Восьмичасовой рабочий день — сдержанная, почти будничная подробность. Но именно в ней легче всего увидеть смысл операции. За техническими достижениями хирургии всегда стоит возможность снова распоряжаться собственной жизнью: работать, ходить, строить планы.
В архиве Свана сохранились письма пациентов, которые годами сообщали ему о своём здоровье и повседневных делах. Эти письма продолжают историю операций за пределами операционной и больничной палаты.
Ещё в статье 1953 года Сван и его коллеги написали: «Если дать сердцу хотя бы небольшой шанс, оно будет биться». В этой фразе слышны и исследовательская уверенность, и уважение к живому организму. История ноябрьской операции — о том, как такой шанс удалось превратить в конкретное хирургическое действие.